– Он должен вернуться, – тихо сказал Чейд. – Мы нуждаемся в нем.

Баррич выпрямился. Его ноги лежали на связке хвороста, но теперь он поставил их на пол и наклонился к Чейду:

– Вы получили известие?

– Не я. Пейшенс, надо полагать. Иногда это очень противно – быть крысой за стеной.

– Так что вы слышали?

– Только Пейшенс и Лейси, которые говорили о шерсти.

– И что из того?

– Им нужна была шерсть, чтобы соткать очень мягкую ткань – для новорожденного или совсем маленького ребенка. «Он родится в конце жатвы, но сейчас в горах начало зимы, так что пусть она будет плотной», – сказала Пейшенс. Возможно, речь шла о ребенке Кетриккен.

Баррич казался ошеломленным:

– Пейшенс знает о Кетриккен?

Чейд рассмеялся:

– Понятия не имею. Кто может сказать, что знают женщины? Пейшенс изменилась в последнее время. Она прибрала к рукам баккипскую гвардию, и лорд Брайт даже ничего не заметил. Наверное, нам следовало поставить ее в известность о нашем плане с самого начала. А может быть, и нет.

– Для меня это могло бы быть легче. – Баррич не отрывал взгляда от огня. Чейд покачал головой:

– Мне очень жаль. Она должна была верить, что ты отказался от Фитца, потому что он использовал Уит. Регал мог бы что-нибудь заподозрить, если бы ты пришел за телом Чивэла. Регал должен был считать, что она единственный человек, которому хотелось его похоронить.

– Теперь она ненавидит меня. Она говорит, что я не имею представления ни о преданности, ни о мужестве. – Баррич говорил, глядя на свои руки. Голос его напрягся. – Я знаю, что она перестала любить меня много лет назад, когда отдала свое сердце Чивэлу. Это я принял. Он был достоин ее. А я отошел в сторону с самого начала. И я смог смириться с тем, что она меня не любит, потому что чувствовал ее уважение ко мне как к мужчине. Теперь она презирает меня. Я… – Он покачал головой, затем крепко зажмурился. Мгновение все молчали. Потом Баррич медленно выпрямился и повернулся к Чейду. Его голос был спокойным, когда он спросил: – Итак, вы думаете, Пейшенс знает, что Кетриккен добралась до гор?