- Слышите эти крики? - спросил он.- Пожелай я встать во главе этого народа - он инстинктивно понимает подлинные нужды родины,- очень скоро покончил бы со всеми этими людьми, которые посмели выступить против меня, когда я лишился защиты армии! Хотите, чтобы я уехал отсюда? Ладно! Мне это нетрудно!

И эти два человека, так долго сражавшиеся бок о бок, расстались, даже не пожав друг другу руки…

Вечером, во время ужина, Наполеон повернулся к падчерице:

- Я хочу уехать в Мальмезон. Он принадлежит вам

В красивых голубых глазах бывшей королевы Голландии появились слезы.

- Сир, Мальмезон навсегда принадлежит тени моей матери, а вы всегда можете чувствовать себя там как дома!

С трудом дождавшись окончания ужина, Гортензия велела заложить карету и вскоре уехала в маленький дворец в Рюэле, чтобы приготовить все для императора.

Во второй половине следующего дня Наполеон прибыл в дом, бывший местом его счастья. Там почти ничего не изменилось, и, когда Гортензия, в белом длинном платье, встретила его на пороге остекленной террасы, ему на мгновение показалось, что сама Жозефина - Жозефина его молодости, очаровательная и стройная,- восстала из могилы, чтобы встретить его. С полными слез глазами он поднял присевшую в реверансе Гортензию и прижал к груди.

- Спасибо,- только и произнес он,- спасибо, дочка!

Сразу по приезде, пока его небольшая свита - главный маршал Бертран, генералы Гурго и Монтолон, камергер Лас Казес, офицеры для поручений Плана, Резиньи, Сент-Йон и несколько слуг - размещалась в доме, он прошел в библиотеку, сел за стол красного дерева и написал свое последнее обращение к армии - что-то вроде завещания и прощания: «Солдаты, я буду с вами, хотя и вдали от вас.