Толпы рабочих и солдат ходили по городу, выкрикивая угрозы. Звучали призывы к оружию, ночью к дверям подбрасывались провокационные листовки. Временное правительство, готовившееся по наущению Фуше к возвращению Людовика XVIII-го, охватил страх. Если Наполеон останется у ворот Парижа - ожидай самого худшего. Надо сделать так, чтобы он уехал. Ему дали понять: пусть покинет Мальмезон и отправится в Рошфор; там у него хватит времени дождаться мифического пропуска - никто и никогда не собирался его выписывать.

Наполеон проявил недоверчивость и отказался уезжать. Он слишком хорошо знал людей, с которыми ему пришлось иметь дело, чтобы не догадываться об их планах. Он покинет Мальмезон, только если получит пропуск.

В его окружении нарастала паника. Близкие к императору люди знали, что Фуше и компания готовы выдать бывшего монарха союзникам. Кое-кто полагал, что ему грозит пожизненное заключение; другие считали, что его просто расстреляют. Наполеон отказался уступать, но торопил Гортензию уехать от него.

- Я ничего не боюсь. Но вы, дочка, уезжайте, покиньте меня!

Гортензия, разумеется, отказалась. Утром 28 июня генерал Флао поехал в Тюильри требовать, чтобы фрегаты подняли паруса сразу по прибытии императора в Рошфор, не дожидаясь пропусков. Он наткнулся на Даву - тот непостижимым образом примкнул к Фуше и стал «его правой рукой». Между этими людьми произошла яростная ссора.

- Генерал,- вскричал Даву,- возвращайтесь к императору и скажите ему, чтобы уезжал! Что его присутствие мешает нам, является помехой на пути любого Урегулирования - спасение Отчизны требует его отъезда! Пусть уезжает немедленно,в противном случае нам придется его арестовать! Я лично арестую его! Флао холодно посмотрел на маршала и, вложив в слова максимум ярости и презрения, ответил: