Мария ненавидела его как никогда прежде. Он отнял у нее все: будущее, надежду на реванш и последнего любовника: когда клинок Фелтона входил в сердце Бекингэма, Уолтер Монтэгю был уже в Бастилии.

Излишне уверенный в себе английский дипломат недооценил сплетенную кардиналом агентурную сеть, наброшенную на королевство. Двое басков следовали за ним по пятам через всю Европу и как-то вечером, когда он собрался было с визитом к Марии в Бар-ле-Дюк, был замечен де Бурбоном, охранявшим последний рубеж перед границей с Лореном. С горсткой людей тот пересек упомянутую границу – герцогство Бар на самом деле было вассалом короля Франции – и без труда захватил и Монтэгю, и его слугу, и его чемодан, доверху набитый бумагами, о содержании которых никто и ничего толком знать не знал и ведать не ведал, но которых было вполне достаточно, чтобы скомпрометировать многих людей: коалиционных принцев – вне всякого сомнения, мадам де Шеврез – с уверенностью, а может, и саму королеву.

В течение многих и многих дней сновали по дорогам курьеры. Герцог Лоренский протестовал против незаконного вторжения Бурбона в свои земли. Вместе с королем Англии он требовал освобождения Монтэгю, бумаги которого невероятным образом не содержали ничего, что могло бы скомпрометировать королеву. Как один, так и другой настойчиво просили о возвращении мадам де Шеврез, их «горячо любимого друга». Вздыхала по ней и королева, наконец за нее просил и герцог де Шеврез, желая, чтобы вернули ему супругу, что и было сделано. В течение продолжительного отсутствия жены он не прекращал верноподданически служить королю, за что тот жаловал ему звание Первого дворянина Его Величества и титул пэра Франции. После тщательных размышлений Ришелье не то чтобы согласился, а скорее высказал мысли вслух:

– Уж лучше пусть герцогиня будет во Франции, здесь легче за ней присмотреть, что невозможно сделать, пока она у герцога Лоренского, с ним она делает все, что ей вздумается.