Внутри экипаж, крыша и задник которого были увешаны различным багажом, отличался богемной изысканностью и уютом. Ранее, направляясь в Лорен, Мария царствовала в нем одна, не считая Анны, верной своей камеристки родом из Бретони, теперь же с ней ехала еще и Симплисия, кормилица Шарлотты-Марии, всю дорогу продержавшая на руках по-британски невозмутимую, дававшую о себе знать лишь по случаю крайней необходимости малышку. Шарлотта если не спала, то блаженно улыбалась, выказывая тем самым столь покладистый характер, что даже не отличавшаяся материнскими чувствами Мария временами с удовольствием брала девочку на руки, наслаждаясь ее смехом и лепетом. С ними же находилась и бедняжка Эр-мина де Ленонкур, кузина Марии по линии матери, успевшая уже к шестнадцати своим годам отличиться тем, что была изгнана из трех монастырей из-за непревзойденного легкомыслия. То подольет в кропильницу чернил, то утащит из запасника варенье, а то во время службы запоет что-нибудь этакое или подложит в кровати сестрам-насельницам лягушат. И никакие наказания, будь то заточение в погреб или в темный платяной шкаф, не смогли охладить ее пыл. Не зная, как поступать дальше, овдовевшая и потому в одиночестве влачившая семейные тяготы матушка ее Мадлен де Ленонкур слезно молила Марию попытаться сделать из дочери пристойную камеристку, для себя лично или для своих дочерей. Дескать, в атмосфере более непринужденной, нежели царящая в религиозных общинах, которую Эрмина просто ненавидит, из девочки может получиться хоть какой-нибудь толк. И Мария согласилась. Не в последнюю очередь из чувства симпатии к Мадлен, самого нежного и беззащитного в мире создания.