Она вцепилась побелевшими пальцами в край ветхой простыни и забилась в агонии. Однако в следующее мгновение, когда боль ненадолго отпустила ее, она испытала острое разочарование – смерть, которую она призывала, не пожелала избавить ее от мучений. Она осталась жива, дрожащая от непосильного напряжения, истекающая потом, мучимая болью и горечью невосполнимой утраты.

При следующей потуге она инстинктивно прижала ноги к животу и напряглась.

– Правильно! – одобрительно воскликнула молоденькая повитуха. – Еще немного… О-о-оп! Вот и все! Слава Богу!

Ребенок все же покинул ее измученное, покрытое липким потом тело, однако это, усилив ее тоску и отчаяние, не избавило ее от физических страданий. Она по-прежнему чувствовала боль и тяжесть в животе. Услыхав тоненький, жалобный крик младенца, она попыталась посмотреть на него и приподняла голову, но ей мешал живот, не опавший после родов и по-прежнему вздымавшийся горбом. Ослабевшие руки не повиновались ей, и попытка приподняться на локтях также ни к чему не привела.

– Это девочка? – выкрикнула она, бессильно опускаясь на свое ложе. – Я хотела девочку!

– Вам надо еще немного потужиться, – произнесла девушка вместо ответа.

Она снова напряглась и почувствовала, как тело ее освободилось от последа.

– Покажи мне моего ребенка! – взмолилась она шепотом. – Я хочу увидеть ребенка!

Словно в ответ на эти слова, младенец в ногах кровати принялся громко кричать. Этот звук заставил ее сердце сжаться от боли и тоски. Если бы ребенок оказался мертворожденным, она пережила бы это легче, чем вынужденную разлуку и полное неведение о его дальнейшей судьбе.

– Я хочу увидеть моего ребенка!

Девушка промолчала. Она склонилась над младенцем и что-то делала с ним там, в ногах кровати. Она намеренно не отвечала ей.

– Ну пожалуйста!

– Но ведь они же запретили это!

– Это мой ребенок!

– Так ведь вы же согласились!