– Но мы думали о наших отношениях в другом смысле.

– Ты говоришь о работе? Челси грустно улыбнулась:

– Неужели не понятно?

– У меня нет времени ходить вокруг да около, как и у тебя, малышка. Если ты хочешь иметь детей, то должна поторопиться.

– У меня еще есть время.

– Не так уж и много, если ты хочешь иметь здоровых детей. Риск увеличивается с каждым годом.

Неожиданно для себя – может быть, потому, что постоянно думала об этом – Челси сказала:

– Риск от возраста может быть минимальным при хорошем предродовом уходе, но есть еще и другой риск. Я ничего не знаю о своей наследственности.

Лицо Кевина помрачнело.

– С ней все в порядке. Я проверял.

– Как проверял?

– Спросил.

Челси поджала губы. Одно дело документы, а ни к чему не обязывающее «спросил» – совсем другое.

– Ты думаешь, что доведенные до отчаяния люди, не знающие, куда пристроить ребенка, обязательно говорят правду?

– Он сказал правду. Он знал, что за обман ему пришлось бы заплатить слишком дорого.

– Кому – ему?

Кевин раздумывал несколько секунд.

– Вальтеру Фритцу.

"Оставь это", – говорила одна Челси, но другая, более сильная Челси знала, что уже не остановится. Ей вспомнились те документы, которых так и не увидел Грехем, и теперь она была уверена, что Кевин знал гораздо больше.

Челси пристально смотрела в свой бокал. Светлое вино вспыхивало и искрилось, пока его поверхность не стала ровной, как зеркало.

– Ты прав. Если я собираюсь завести детей, мне нельзя медлить, но какая-то часть меня противится этому. Как я смогу быть хорошей матерью, если я не знаю, кто я?

– Ты знаешь, кто ты. Ты прекрасный человек, и воспитала тебя самая лучшая из матерей.

Челси предприняла еще одну попытку:

– И все же я чувствую себя неполноценной.