Челси была архитектором. В свои тридцать шесть лет она являлась одним из трех партнеров в фирме, получавшей выгодные подряды по всему Восточному побережью. Более того, она лично вложила деньги в некоторые из тщательно отобранных проектов, что гарантировало ей стабильный доход. Она могла зарабатывать достаточно, чтобы не нуждаться ни в чьей помощи.

Ее никогда особо не волновал вопрос о накоплении имущества. И по этой причине, возможно, она почти не слушала того, о чем читал Грехем. Она ничего не хотела наследовать матери, так же как не хотела верить в смерть Эбби, чего нельзя было сказать о ее дядьях и тетках. Пытаясь казаться скучающими, они сидели, с тщательной небрежностью сложив руки на коленях, и с видимым безразличием следили за Грехемом. И только напряжение их длинных носов и постоянно настороженные голубые глаза выдавали их волнение.

– …моему брату Малькольму Махлеру я оставляю… Малькольму досталась яхта, Майклу – «паккард», Элизабет – две чистокровки, Анне – доходный дом. Но они все еще ждали чего-то.

– …что касается рубинов…

Рубины. Только теперь Челси поняла, чего они ждали, нет, не потому, что им не хватало драгоценностей, или яхт, или автомобилей, или лошадей, – дело было совсем в другом. Даже Челси, которой никогда не пришло бы в голову носить их, понимала ценность рубинов. Они принадлежали семейству на протяжении жизни уже шести поколений и по традиции переходили от старшей дочери к старшей дочери.

Эбби была старшей дочерью, а Челси ее единственным ребенком. Но – приемным…

– "Я уделила этому вопросу больше внимания, чем остальным, – читал Грехем, – и решила разделить рубины в следующем порядке: моя сестра Элизабет наследует серьги, Анна – браслет, моя дочь Челси – перстень".