Необычайные волосы девушки и прикосновение к ее стройному телу произвели на самого Кавендиша поразительное впечатление. Его охватило возбуждение.

Бесс поспешно высвободилась из его объятий. Невинная девушка не знала, как проявляется у мужчин вожделение, однако понимала, что выходка ее нового знакомого не должна остаться безнаказанной.

— Прошу вас не забываться, сэр. Я не терплю фамильярности! — Она прошла на корму и села, расправив пышные юбки так, чтобы Кавендиш не мог пристроиться рядом.

Усмехнувшись, Кавендиш подал знак лодочнику и расставил пошире мускулистые ноги, чтобы удержать равновесие. Моду в те годы диктовал король, а потому все мужчины подчеркивали свои достоинства облегающими панталонами и камзолами, едва доходившими до бедер.

Бесс, сделав вид, будто ничего не замечает, вдыхала влажный речной воздух.

— Я люблю Лондон, — задумчиво проговорила она, мысленно возвращаясь в парк лорда Грея. — Как прекрасно, должно быть, иметь три дома на берегу реки!

— Дворец Челси не принадлежит Греям, хотя они часто бывают там. Значит, вам хотелось бы иметь три дома? — иронически осведомился Кавендиш.

— Еще бы! Впрочем, мне хватило бы и одного.

— Любопытно… — Кавендиш понял, что его новая знакомая так же честолюбива, как и он. Пожалуй, было бы весьма заманчиво удовлетворить ее желания. — Пролетите, как ваше имя? — спросил он.

Бесс перевела на него взгляд:

— Элизабет Хардвик. Я компаньонка леди Заук. А у вас есть титул?

Кавендиш засмеялся:

— Пока нет. Я зарабатываю на хлеб честным трудом.

— Каким именно, сэр?

Он был очарован ее прямотой.

— Я — член Земельной комиссии. Девушка вздрогнула.

— Боже милостивый! Стало быть, вы имеете отношение к Сиротскому суду?

Кавендиш воспринял ее вопрос философски:

— Не совсем так. Я занимаюсь владениями монастырей, но оба суда созданы с одной и той же целью: приумножать богатства короны.