– Там будет вдоволь еды, Лилит. Не лазурная похлебка или простокваша, не только сардинки, но и сладкие и мясные пироги и, может быть, даже изредка свиная колбаса.

В этот момент Лилит взглянула на брата и увидела в его глазах страх. Они были одного возраста; он родился всего на час раньше, чем она, и он тоже должен задуматься о будущем.

– А что будет с тобой, Уильям? – спросила она.

– Думаю, меня ждет работа в поле, – ответил он.

Они вспоминали прошлогоднюю уборку урожая, когда работали в полях от зари до зари. Вспоминались усталость, гудящие руки и ноги, острые взгляды фермера и его жены, следивших за тем, чтобы они сполна отработали несколько пенни, которые должны были получить, как и за тем, чтобы не съели больше того, что им положено. Вспомнили они, как копали картошку, чистили хлева и конюшни. Бедный Уильям! Все это снова ждет его.

– У рыбака жизнь и то лучше, – сказала Лилит, – хоть и приходится выходить в море в любую погоду.

– А если у тебя своя лодка к тому же, – согласился Уильям, – то ты сам себе хозяин.

Лилит подумала, что у Уильяма никогда не будет собственной лодки, он никогда не будет сам себе хозяин.

– А в этих, в Чизурине и Карадоне, есть оловянные рудники. Может быть, там тебе дело найдется?

Она подумала, что, возможно, лучшей жизнью для мальчика из бедной семьи является жизнь контрабандиста; если бы Лилит была мальчишкой, она бы выбрала себе именно такую жизнь. Но Уильям – не Лилит.

– Я буду приходить домой и часто видеться с тобой, – сказала она. – А ты будешь приходить к дому Леев.

– Им это не понравится.

– Я что-нибудь придумаю.

Они оба думали об Аманде Лей, Лилит – с обидой, Уильям – с восторгом. Уильям не решался сказать Лилит, как его восхищает элегантная юная леди с рыжеватыми волосами и нежным ротиком. И все же Лилит понимала, глядя на Уильяма, что, как бы она ни бушевала, ни бесилась и ни заявляла, что возненавидит дом Леев со всем его содержимым, положение Уильяма было много трагичнее.