От родителей-эмигрантов она унаследовала широкую славянскую кость и тяжелые белокурые волосы. Что-то и от Грэйс Келли, и от Мадонны. Марла прекрасно играла самые различные роли – чопорной преподавательницы права в строгом черном костюме с умеренно короткой юбкой, с золотой цепочкой на шее, в туфлях на невысоких каблуках; калифорнийской девчонки в джинсах и кроссовках; элегантной светской дамы в кружевном вечернем платье, расшитом бисером; Полуобнаженной девушки на вечеринке в платье от Версаче. В постели она бывала такой, какой желала в данную минуту. Любой. Пожалуй, Марле не удалось бы сыграть только роль незаметной, невзрачной простушки. Как бы она ни выглядела, как бы ни одевалась – даже в кроссовках и без всякой косметики, с волосами, туго стянутыми назад, – головы всех прохожих неизменно поворачивались в ее сторону.

– Это из-за твоей походки, – объявил ей однажды Эл. – У тебя все мышцы подрагивают. И потом, ты же просто не можешь не флиртовать.

Марла сознавала, что это правда. Флирт составлял для нее главную прелесть жизни, освещал особым светом даже самые серьезные дни. Она просто не могла не флиртовать.

Эл хотел поцеловать ее в щеку, однако Марла обвила руками его шею, приблизила губы почти вплотную к его губам.

– Привет, дорогой.

Серо-зеленые глаза смеялись, на губах играла озорная усмешка, и вся она напоминала игривую кошечку.

– Ты же знаешь, как я не люблю эти спектакли напоказ.

Он вывернулся из ее объятий. Вежливо стоял, ожидая, пока она усядется на место.

Марла тяжело вздохнула, отчего ее грудь в глубоком вырезе шелковой блузы так и всколыхнулась.

– Глядя на тебя, никто никогда бы не подумал, что в постели ты ведешь себя как одержимый. Никто и не догадывается, какой ты великолепный партнер.

Она сделала глоток пива из его бокала. Деликатно откусила от кренделька. Эл рассмеялся вместе с ней.