— Согласен, тебе предстоит отнюдь не самая комфортная ночь в жизни, но у нас просто нет другого выбора.

Ни взрыва праведного гнева, ни колкого упрека в ответ не последовало. Элизабет довольно долго молча сидела рядом с ним на бревне, чуть касаясь его плеча своим плечом и наконец решилась признаться:

— Не люблю темноту…

Невероятно. Так вот что ее мучило — страх! Оказывается, даже такие умные, хладнокровные, уверенные в себе женщины, как Элизабет Маккарти, иногда боятся темноты!

— Поверь, здесь тебе ничего не угрожает. —

Несмотря на все старания, ему не удалось избежать покровительственного тона.

— Я не боюсь темноты! — гордо возразила она. — Просто у меня есть все основания недолюбливать темное время суток.

Но Талбот ей не поверил: даже после столь вопиющего оскорбления в свой адрес она продолжала сидеть на прежнем месте — рядом с ним, слегка касаясь его плеча (очевидно, чтобы чувствовать себя в безопасности). Честно говоря, эта уязвимость очень ему импонировала: в глубине души Талбот никогда не переставал надеяться, что в один прекрасный день она станет открытой и трогательной, вопреки всем принципам сильной женщины, так часто выводившим его из себя.

— И давно ты страдаешь этой фобией? — мягко и дипломатично, чтобы ненароком не обидеть ее, полюбопытствовал он.

— Это не фобия, — вздохнула Элизабет, легким движением откидывая упавшую на лицо прядь.

На мгновение шелковистая волна коснулась его плеча. Со стороны ее волосы выглядели такими густыми, мягкими и послушными, что Талбот едва устоял перед искушением запустить в них пальцы.

— Лучшее, что мы можем сейчас сделать, — это лечь спать. Утро вечера мудренее. Завтра, глядишь, все и наладится… — бодро заметил он.

— Мне бы твою уверенность.

Больше они в тот вечер не разговаривали, безуспешно пытаясь заснуть на холодной земле.