Поток мыслей резко прервало понимание, что Вито все еще не отпустил ее. С грубой интимностью прижатая к его знакомому до мельчайшего изгиба, стройному, мускулистому телу, она вся вспыхнула. Обхватившие ее руки спустились к бедрам й вынуждали к физической близости, которой ей вдруг отчаянно захотелось избежать.

— Оставь меня в покое! — гневно потребовала Эшли.

Безжалостные пальцы извивались в ее спутанных волосах и оттягивали голову назад.

— Ты ведешь себя как…

— Возбужденный самец? — Вито выдохнул дразнящий смешок, от которого колени Эцгли подогнулись. — Но я такой и есть. Очень возбужденный.

— В-Вито… нет! — Но он уже жадно прижался губами к крохотной жилке, бурно бившейся в ямочке на шее. Эшли застонала. Где-то в смятенной глубине сознания мелькнуло воспоминание, что Вито знал о ее слабом месте — чувствительной ямочке на шее. Когда он касался ее… О Боже, когда он касался ее!.. Кончик его языка прошелся по ее крепко сжатым губам.

От потрясения жалобное хныканье забулькало у нее в горле, и вдруг сильное и восхитительное напряжение, но совсем другого рода, стянуло каждую мышцу и вымело до единой все разумные мысли.

В предвкушении страсти тело невольно извивалось. Желание, нет, животный голод поглотил ее, жег и терзал плоть. Медленно, невыносимо медленно, так что ее руки с мольбой вцепились в широкие плечи, его рот ответил на приглашение ее теперь открывшихся и зовущих губ.

Он целовал ее так же, как и занимался любовью. С пылающей страстью и дьявольской сексуальной силой. Каждая клеточка тела Эшли ожила в одном гигантском взлете чувственности. Кожа стала липкой, соски болезненно напряглись. Слабость текла по жилам, разливалась по ногам. И вот Эшли уже, словно в реке, утонула в восхитительном потоке чувств.