
— Нет, я совсем не то имела в виду. Интересно, не мог ли Пенн позаботиться об этом.
Кэтлин прикусила губу. Потом очень спокойно сказала:
— Все это было много лет назад, мама.
Сначала она подумала, что ее мать не расслышала, но наконец Одри сдержанно сказала:
— Да. Я знаю, дорогая. Но не думаешь ли ты, что сейчас… — Она вздохнула, и Кэтлин собралась с духом, но вместо этого Одри сказала только: — Ты же знаешь, я всегда любила Пенна.
— Знаю. Я попытаюсь выбрать время и подстригу лужайку сама. А сейчас, мама, не думаешь ли ты, что было бы лучше идти в кровать? Ты должна быть бодрой и решительной завтра, когда будешь рассматривать утром предложение покупателей.
Одри поднялась с качелей.
— Кэтлин, что на самом деле произошло между тобой и Пенном? — спросила она нерешительно. — Если это было одно из тех глупых недоразумений, которые случаются порой, то… Что ж, ты должна помнить, какую ужасную трагедию он пережил, дорогая.
— Я никогда этого не забывала, мама. И то, что произошло, не было просто глупым недоразумением. Но сейчас уже слишком поздно об этом говорить.
Кажется, Одри поняла, какое время Кэтлин имела в виду.
— Никогда не бывает слишком поздно, дорогая. И если это даст тебе возможность почувствовать себя лучше…
Эта мысль заставила Кэтлин вздрогнуть. Ошеломить Одри сейчас своими потрясшими ее когда-то переживаниями? После стольких лет, на протяжении которых она все это носила в себе?
— Теперь уже слишком поздно, — твердо сказала она.
— Конечно, поступай, как считаешь нужным. Но если ты когда-нибудь изменишь свое мнение, дорогая…
Кэтлин кивнула, но, как только Одри удалилась настолько, чтобы не услышать, пробормотала:
— Нет уж, мама, благодарю. Конечно, я не стану рассказывать тебе обо всем.
Но она поняла, что ее удерживала не только неприятная мысль рассказывать о своем позоре. Это было также и нежелание причинить Одри боль, так как та обожала Пенна. Зачем разрушать иллюзии? Зачем лишать Одри приятных ей воспоминаний… когда слишком поздно изменить то, что случилось тем летом целых десять лет назад?
