И паршивец с абсолютно серьезным выражением лица протянул Лизе не слишком чистую ручонку. Через секунду Лиза с диким воплем отдернула руку и отпрыгнула в сторону. Паршивец скромно улыбнулся.

— Извини. Не думал, что так клево выйдет.

— Что… что это было?!

— Батарейка и проводки, маленький моторчик в кармане. Чего ты разоралась, не больно же.

— Противно. Как будто таракан по ладони бегает.

— Во, так и надо. Ладно, не буду больше. Все, давай показывай мне мой дом.

И удивительный ребенок отправился на экскурсию по дому, а Лиза — Лиза Кудроу! — бежала за ним на полусогнутых, отвечала невпопад и чувствовала себя малолетней школьницей, к которой неожиданно пришел в гости одноклассник ее старшего брата.

Зато по дороге она смогла лучше разглядеть юного гостя. То есть… хозяина?

Паршивец был на самом деле мальчиком восьми лет. Ничего выдающегося — восемь ему было, на восемь он и выглядел. Белобрысый, зеленоглазый, на загорелом скуластом личике россыпь золотистых веснушек. Волосы густые, подстрижены коротко, но неряшливо, поэтому напоминают соломенную копну. Весь из локтей и коленок — наверняка и то, и другое у него ободранное и ссаженное. Одет…

В Батон-Руж детских приютов не было. Приютских детей Лиза видела всего один раз, в Париже, и на всю жизнь запомнила острое чувство неловкости: она, расфуфыренная и счастливая дурочка с мороженым, — и серая вереница худеньких, бледных, одинаковых детишек.

Паршивец Брюс был одет в приютскую казенную одежду. Мешковатые джинсы, обтрепанные снизу, были подхвачены несуразным ремнем, клетчатая рубашка застегнута под самое горло, из коротких рукавов кургузого пиджачка высовываются стиснутые кулаки…

Только по этим кулакам Лиза и догадалась, что на самом деле парнишка нервничает. Просто не показывает вида, да еще и подзадоривает ее, Лизу, чтобы скрыть собственную неуверенность, а то и страх.