— Я бы хотела повидать мисс Грейтон, если это удобно.

— Этого никак нельзя, мэм, — произнесла женщина. Говорила она совсем по-деревенски.

— Почему же? — спросила Дарсия.

— А потому как похоронили мы ее на прошлой неделе, — ответила женщина. — Я вот теперь как раз о доме думала, что мне с ним делать-то?

Дарсия вошла в маленькую прихожую. Женщина закрыла за ней входную дверь, а затем проводила ее в гостиную. Это была очень милая комната, с окнами, выходящими в сад. Дарсия сразу узнала вещи, которые мисс Грейтон разрешили взять на память из Роули-хаус. На стенах в аккуратных рамочках висели детские акварели Дарсии. Было очень трогательно, что мисс Грейтон хранила их.

— Расскажите мне, как это произошло, — попросила она крестьянку.

В ответ ей пришлось выслушать длинный и довольно бессвязный рассказ о том, как постепенно угасала мисс Грейтон и никто за ней не ухаживал, кроме самой рассказчицы.

— Разве у нее не было родственников? — спросила Дарсия, когда та перешла к описанию похорон мисс Грейтон.

— Вроде нет, — ответила крестьянка. — За эти годы никто не навещал ее.

— Может быть, она оставила какие-то распоряжения?

— Вот все хожу и думаю об этом. Тут письмо осталось для дочери его светлости — благородной Дарсии Роули. А говорят, что она где-то за границей. Куда мне его посылать-то? Вот я и не могу его отправить. — Она говорила почти сердито, словно боялась, что кто-то обвинит ее в пренебрежении волей покойницы.

— Что ж, вам это действительно было бы сложно сделать, — успокоила ее Дарсия, — Но я могу вам помочь. Мисс Дарсия — моя близкая подруга. Я обещаю, что передам ей это письмо, если вы отдадите его мне.

Женщина подошла к французскому секретеру, стоявшему у стены, открыла его и вытащила конверт, подписанный старческим почерком.