Она прошла прямо к столу дежурного сержанта и предъявила жетон ему. Сержант оказался суровым, если не сказать свирепым, ветераном с дубленой шкурой. Вид у него был такой, будто он только что позавтракал доброй порцией трехдюймовых гвоздей.

— Лейтенант Даллас и детектив Пибоди из Центрального управления к лейтенанту Делонгу.

Глаза-буравчики просверлили лицо Евы.

— Это вам досталось дело?

Ему не пришлось уточнять, что за дело: и Ева, и копы, оказавшиеся в пределах слышимости, и так все поняли.

— Верно.

— Восемнадцатая бригада — этажом выше. Лестница — тут, лифт — вон там. У вас уже что-то есть? Удалось что-то выжать?

— Только начали выжимать. За последние несколько дней к ней не заходил кто-нибудь подозрительный? Кто-то, с кем нам следует поговорить?

— Что-то никто в голову не приходит. Хотите проверить мой журнал, я вам это обеспечу. И не в мое дежурство тоже.

— Спасибо, сержант.

— Не знаю, каким она была копом, но не было случая, чтоб не поздоровалась, проходя мимо этого стола. Это кое-что говорит о человеке, если он находит минутку сказать «доброе утро».

— Да, думаю, вы правы.

Они предпочли лифту железную лестницу без перил. Ева почувствовала, как глаза копов провожают их на второй этаж. Общая комната оказалась меньше, чем ее «загон» в управлении. И здесь было тише. Сюда втиснули шесть столов, за четырьмя из них сидели люди. Два детектива работали на своих компьютерах, еще двое говорили по телефону. Молодой человек — помощник по административной части — сидел за коротким прилавком. Ева отметила, что глаза у него зареванные, а лицо — кожа была белая-белая — покрыто красными пятнами.