Протяжно вздохнув, он признался:

– Понятия не имею.

– Я надеюсь, – сказала она, в замешательстве покачивая головой, – тебе удастся вернуть назад ваши чертежи и Катя с восторгом примет в объятия своего дорогого муженька, хоть я и не могу понять, чего она так волнуется по этому поводу. Если он сказал, что ему требуется неделя-другая, чтобы разобраться в себе, почему она не хочет дать ему это время? Оставим на минутку чертежи. Если насильно заставить его вернуться, он от этого более сговорчивым и любящим не станет.

– А следовало бы стать, – сказал он мрачно.

– Это почему?

– Потому что она беременна.

С изумлением глядя на него, она почувствовала, как губы ее дрогнули в улыбке.

– В этом нет ничего смешного! – рявкнул он.

– Конечно, нет.

– Тогда прекрати смеяться, черт возьми!

– Достала она тебя?

– Да уж.

– Гм… – Тогда неудивительно, что он так заряжен ненавистью. Раз ему пришлось иметь дело с Катиными истериками, да еще, наверное, с утренними недомоганиями, вполне понятно, что он был совершенно не в себе. – Что, ее тошнит? – спросила она противным голосом.

– Да! Можно подумать, она единственная в мире женщина в таком положении!

– Женщины часто бывают подвержены разным страхам и капризам, – мягко поддразнила она его и усмехнулась, потому что он тут же взорвался.

– Тебе-то откуда знать? Ты же никогда не была беременна! Или была?

– Нет, не была.

– И, похоже, никогда не будешь, – добавил он с неприязнью.

– А Дэвид об этом знает? – нахмурившись, спросила Жюстина. – И поэтому он сбежал?

Кил замер, пораженный, как будто эта мысль раньше не приходила ему в голову, лицо его стало жестким, в темно-зеленых глазах блеснул мстительный огонек.

– Лучше бы это было не так.

В который раз пожалев, общаясь с этим человеком, что она не в состоянии держать свои мысли при себе, Жюстина торопливо переменила тему разговора.