Чарлз вновь взглянул на нее.

Во всяком случае, насколько помню, ты не находила эти вечеринки чересчур утомительными. Тебе нравилось наряжаться так, чтобы, когда ты входила в комнату, все изумленно замолкали. Не так ли, дорогая? — мягко спросил он.

Мне нужно было выглядеть на все сто, — принялась защищаться Дебора. — Поскольку я должна была иметь уверенность, что у меня и впредь будет достаточно контрактов. Кроме того, мой агент постоянно твердил, что мне следует появляться на людях одетой с иголочки, поскольку обо мне судят по одежке. Если помнишь, это было до того, как для манекенщиц стало обычным появляться на публике в любой одежде, с волосами, перехваченными резинкой. К тому же ведь тебе нравилось, как я одеваюсь и выгляжу, — и не пытайся отрицать это.

Да, мне нравилось, — кивнул он. — Твоя красота сводила всех с ума. Если хочешь знать, я бывал поражен не менее остальных. Ты была столь блистательна, что я не мог поверить, что ты моя девушка, что ты предпочла меня, немолодого писателя!

То есть я для тебя была чем-то вроде трофея? — бросилась в атаку Дебора. — Ты это, хотел сказать?

Чарлз покачал головой, однако его глаза оставались холодными, ледяными, как замерзшее море.

— Я не отношусь к тому типу мужчин, которым нужна красивая спутница, чтобы выделиться в обществе. Ты появлялась на всех этих вечеринках лишь потому, что нравилась мне, и только поэтому.

А сейчас? Дебора замерла, задумавшись, когда на самом деле исчезло их чувство? Она заставила себя отпить еще кофе, затем набралась смелости и взглянула в его лицо, полное силы и земной чувственности.

Ты уже распрощался с теми временами, не так ли, Чарли? — провокационно спросила она.

В каком смысле?

Ну, мне казалось, что любой мужчина в данной ситуации прежде всего будет стараться выяснить, зачем его позвали, вместо того чтобы спокойно попивать кофе с видом интеллигентного чужака.