Они пили по второй чашке кофе, и ни один из них не испытывал желания распрощаться.

— Как долго вы пробудете в Касабланке? — спросил Честерфилд.

В этот момент Дебора проклинала свою работу и обязательства, связанные с ней.

— Я завтра уезжаю, — грустно произнесла она, взглянув на Чарли. Ее глаза при свете свечи отливали бирюзой.

— Жаль.

— Жаль, — согласилась Дебби. Наверняка у него кто-то здесь есть. Мужчина вроде Честерфилда просто не может быть одиноким!

— Может, пойдем? — внезапно предложил он, и Дебби почувствовала сожаление, оттого что вечер подошел к концу.

На усыпанном звездами небе ярко сияла луна. Чарлз повернулся к Деборе.

Ночь выдалась теплой. Забудем про такси и дойдем до вашего отеля пешком?

Идет. — Она неожиданно улыбнулась, затем подумала, не рассчитывает ли он переспать с ней? Ни за что, твердо решила девушка, глядя на его темный, резкий профиль. Однако такая возможность неожиданно взволновала ее.

Они говорили обо всем, пока не дошли до отеля, — о политике и искусстве, о том, следует ли издать закон, запрещающий смешанные браки, — это после того, как Чарли рассказал ей о своем романе. Он узнал, что Дебби работает манекенщицей, а ей стало известно, что Честерфилд — писатель, и здесь, на темных касабланкских улицах, им представлялось: ничто не может связать их жизни воедино. Но это казалось не столь уж и важным.

Какое-то шестое чувство заставило Чарлза вести себя крайне сдержанно — он даже не рискнул поцеловать Дебору, когда они прощались на ступенях отеля. Но почувствовал, что она не стала бы возражать, попытайся он сделать это.

А когда Чарлз все-таки поцеловал ее в аэропорту на следующий день, мир точно перестал вращаться. Они смотрели друг на друга в немом изумлении, как будто оба не могли поверить в случившееся. Затем он пригласил девушку приехать к нему во Флориду. Она согласилась, решив, что это простая вежливость.