— Привет, Энни. Как дела?

— Привет, Белла. У меня все хорошо. Как ты?

— Лучше не бывает.

— Ты уверена?

— Вполне. Карузо говорит, что у меня вульгарное британское чувство юмора. На ее языке это означает, что я пишу интересные статьи. Она мне даже обещала интервью с одним миллионером, если я буду хорошей девочкой. Хорошей — значит, злой и остроумной.

Эннис обрадовалась и одновременно удивилась.

— Остроумной — да, но злой ты никогда не была.

— Я перевоспитываюсь, — весело заявила Белла. — Как свадьба?

— Грандиозно, — грустно ответила Эннис.

— Скромная свадьба не в мамином вкусе, — улыбаясь, продолжала Белла.

— Тебе, может, и подошел бы такой размах. — Хорошо, что Эннис не видит, как тускнеет улыбка ее сестры. — К тому же я слишком высокая для оборок и вуалей. Свадебное торжество и я — две несовместимые вещи, но Линда ничего не хочет слушать.

— Нет, — решительно возразила Белла. — Любая свадьба получится на славу, если за нее возьмется мама.

Голос ее по-прежнему звучал бодро, но каждое слово сейчас давалось с большим трудом. Вот что значит Нью-Йорк. Он научил тебя смеяться даже тогда, когда твое сердце разрывается на части, подумала Белла.

— Ты абсолютно права, — поколебавшись, сказала Эннис. — Собственно, поэтому я тебе и звоню.

«Пожалуйста, не проси меня приезжать на свадьбу. Пожалуйста, Энни», — молила про себя Белла.

— Да?

— Мне нужна помощь.

Лучше бы Эннис ее ударила.

— Не проси, — едва переведя дух, запротестовала Белла. Теперь ей было не до шуток. — Я никогда не устраивала свадеб. Если не доверяешь маме, обратись к кому-нибудь из приятельниц Косты.

— Возможно, — согласилась Эннис. Она не сомневалась, что ее обожают, и не замечала хищниц, продолжавших кружить возле ее жениха, модного архитектора. — Но мне не нужны советы.

— Да? — У Беллы перехватило дух.