– Мейсон, если ты не веришь в наше искусство, то какой вред от настоя трав?

– Зато вы обе верите и потому считаете, что у вас есть право вмешиваться в чужую жизнь. Я хочу получить от тебя обещание, мама, не вмешиваться в мою личную жизнь. Никаких приворотов, заговоров, никакого колдовства и любовных напитков.

– Но…

– Нет, мама. Ничего подобного. Не знаю, что ты налила вон туда. – Мейсон указал на крошечный синий пузырек, который не вовремя попался ему на глаза и стал причиной разговора. – Но я понюхал, и, должен сказать, запах весьма специфический. Я не хочу отравить Каролину.

– О, не глупи. Мы бы никогда…

– Мама, я тебя предупреждаю.

– Ну хорошо, – кивнула Тиш, давая понять, что признает свое поражение. – Никаких приворотов, никаких заговоров.

– Никакого вмешательства, ни в каком виде, – настаивал Мейсон.

– Ни в каком виде. Даю слово.

– Ты не скрестила пальцы под столом? – подозрительно спросил он.

Тиш показала руки, ее пальцы замелькали в воздухе, словно перебирали невидимые клавиши пианино, затем она приложила руки к груди.

– Я готова распять мое сердце, если ты хочешь.

– Ничего такого не понадобится.

Взглянув на часы, Мейсон встал, и она еще раз поблагодарила всех богов, что сын унаследовал отцовские шесть футов роста, а не ее никудышные пять.

– Я обещал показать Каролине розарий.

– Ужасная жара, дорогой. Вам наверняка захочется выпить чая со льдом.

– Хорошая мысль. Но сначала… – Мейсон подхватил синюю бутылочку и, прежде чем Тиш успела запротестовать, вылил содержимое в горшок с пальмой. – Так будет намного лучше. Никакого искушения.

Он покинул комнату с самодовольной улыбкой.

Вся их работа насмарку. Тиш посмотрела ему вслед, а Миранда села рядом с ней. Они все тщательно рассчитали, приглашая Каролину на эти выходные, поскольку любовный напиток готовят при убывающей луне и как можно ближе к летнему солнцестоянию. Плохо, нет, просто ужасно, что Мейсон не в состоянии понять всей пользы от их стараний. Пользы для семьи Александр.