– Это нелепо! – сказала Аннабел. – Многие женщины носят платья одного фасона. Никто и не заметит.

– Все замечают, что я ношу, – молвила Имоджин, и приходилось признать, что то была чистая правда.

– Это излишество – заказывать еще одно платье лишь затем, чтобы оно пылилось в твоем платяном шкафу.

Имоджин пожала плечами. Ее муж умер, можно сказать, без гроша за душой, но после этого мать его одряхлела и скончалась, пережив сына лишь на месяц. Леди Кларис оставила свое личное имение невестке, сделав Имоджин одной из самых богатых вдов в Англии.

– В таком случае я прикажу, чтобы это платье сшили для тебя. Пообещай носить его только в деревне, где никто из важных особ тебя не увидит.

– Это платье упадет у меня до пупка, если я наклонюсь вперед, что вряд ли подобает дебютантке.

– Ты не просто дебютантка, – язвительно молвила Имоджин. – Ты старше меня, и тебе уже целых двадцать два года, если ты не запамятовала.

Аннабел сосчитала до десяти. Имоджин скорбит. Оставалось лишь пожелать, чтобы скорбь не делала ее такой… такой зловредной.

– Быть может, вернемся к леди Гризелде? – сказала она и поднялась на ноги, в последний раз бросив взгляд в зеркало.

Внезапно Имоджин прильнула к ее плечу, виновато улыбнувшись.

– Прости, что я такая несносная. Ты самая красивая женщина на балу, Аннабел. Взгляни на нас вместе! Ты так и сияешь, а я похожа на старую ворону.

Услышав это, Аннабел широко улыбнулась.

– Никакая ты не ворона.

Черты лица их имели сходство: у них обеих были раскосые глаза и высокие скулы. Но волосы Имоджин были иссиня-черные, тогда как волосы Аннабел были цвета меда. И глаза Имоджин метали молнии, тогда как Аннабел прекрасно знала, что величайшей ее силой был нежный, манящий взор, перед которым, казалось, никто был не в силах устоять.