- Конечно, государь. Ведь он ваш вассал и должен продолжить свой род, дабы его сыновья и внуки могли служить вам так же верно, как мы.
Король растерянно моргнул пару раз и посмотрел на архиепископа. Тот только развел руками, как бы признавая неоспоримость приведенного Эммой довода. Тогда король жестом велел архиепископу нагнуться и пробормотал что-то ему на ухо. Эмма не расслышала слов и невольно подалась вперед, пытаясь узнать ответ священника. До нее донеслось лишь несколько последних фраз:
- Что бы ни было причиной, сир, просто грех оставлять такой... э-э... спелый плод... э-э... на ветке... дать ему засохнуть. Или предоставить возможность кому-то другому его сорвать... - Последнее он добавил весьма мрачным тоном.
Тяжело вздохнув, король Ричард повернулся к Эмме.
- Миледи... - едва слышно произнес он, но замолчал, заметив, что и прелат, и писарь напряженно замерли в ожидании его решения. Король перевел взгляд на стоявших у дверей стражников и яростно фыркнул, Эмма обернулась и увидела, как те вытянулись в струнку, тоже заинтересованные происходящим, и, затаив дыхание, приготовились ловить каждое слово короля.
Покачав головой, Ричард начал снова:
- Миледи, вы заявили, что он не... э-э...
- Не исполнял свой супружеский долг, - подсказал архиепископ.
- Да, не исполнял свой супружеский долг. Должны ли мы понять, что по крайней мере однажды он... - король махнул рукой архиепископу.
- Осуществил свои брачные обязанности?
- Вы имеете в виду свадьбу? - недоуменно спросила Эмма.
Король казался раздосадованным.
- Миледи, вы не совсем меня поняли!
Эмма слегка свела брови. По правде говоря, она действительно не очень представляла себе, что именно входит в понятие "осуществить супружеские обязанности". Мать ее, собираясь подарить мужу долгожданного сына-наследника, умерла при родах, когда Эмме было шесть лет. Девочку воспитывал отец, и хотя он был замечательным родителем, материнского совета ждать от него не приходилось. Когда пришла пора подготовить Эмму к брачной ночи и всему, что с этим связано, он долго мялся, краснел от смущения и наконец произнес грубоватым тоном: