Сара не услышала предостерегающего гомона птиц, вспугнутых в этот момент прохожим, и поняла это лишь тогда, когда ветки плакучей ивы раздвинулись. Подняв голову, она увидела очень высокого сердитого человека с бешеными глазами.

- Роберт!

По тому, как вздрогнул и прижался к ней Роберт, она поняла, что за человек был перед ней.

- Все в порядке, Робби, - прошептала она нежно, рассердившись на его отца.

- Отпустите, пожалуйста, моего сына.

Это была не просьба, а приказ, и Саре тотчас же стало ясно: он абсолютно не понимает и не чувствует, что его поведение буквально парализует сына.

- Должно быть, вы - отец Роберта? - спросила она, подавляя раздражение и поднимаясь на ноги, что было отнюдь не просто, так как Роберт все еще цеплялся за нее. И тотчас она взяла учительский тон, начисто упустив из виду, что он совершенно не гармонирует с ее по-детски причесанными волосами и полным отсутствием грима на лице, пока не заметила, что пришелец посмотрел на нее сначала сердито, а потом презрительно.

- Да, - сказал он четко, - но я не имею ни малейшего представления, кто вы такая и что вы делаете здесь с моим сыном. Однако я хорошо знаю, как полиция относится к похищению детей.

Похищению... Ошеломленная тем, что он сказал, она так глубоко вздохнула, что слова буквально застряли у нее в горле.

Роберт прижимался к ней все теснее, и она не могла понять, кто из них дрожит сильнее: он от страха или она от негодования.

Наконец ей удалось перевести дух, и она ответила с жаром:

- Да, но таким же образом она относится и к жестокости родителей.

- Жестокости родителей?!

Он направился было к ним, но теперь резко остановился. Его лицо, покрытое загаром, вдруг стало совершенно белым -и не от стыда или чувства вины, а от гнева. Глаза его сверкнули, они были светло-светло-голубые. Как льдинки, подумала Сара вначале, но теперь они так запылали, что она едва ли не физически почувствовала на своей коже ожог.