При первом же взгляде на секретаршу ей стало ясно, как промахнулась она с макияжем. Трикс – так, судя по табличке на груди, ее звали – имела роскошный, броский вид последовательницы стиля, «кашу маслом не испортишь». Брови у нее были выщипаны в едва заметную ниточку, губы подведены контуром так темно и густо, что казалось, будто у девушки растут усы, а светлые волосы были тщательно заколоты десятками крохотных блестящих заколочек-крабов. «Небось встала часа на три раньше, чтобы соорудить такое», – подумала пораженная до глубины души Эшлин.

– Привет, – прогудела Трикс таким голосом, будто выкуривала по сорок сигарет в день (что вообще-то она и делала).

– Я на собеседование, в девять три…

Тут за спиной Эшлин раздался возмущенный вопль. Она оглянулась и увидела, что лохматый держится за мизинец.

– Ты меня укусила! – воскликнул он. – Мэй, ты прокусила мне палец!

– Надеюсь, от столбняка ты привит, – презрительно рассмеялась раскосая девушка.

Трикс прищелкнула языком, закатила глаза и пробормотала:

– Все никак не наиграются, ненормальные. Присядьте, – обратилась она к Эшлин. – Я скажу Келвину, что вы пришли. – И исчезла за двустворчатой дверью.

Эшлин несмело опустилась на диванчик у кофейного столика, заваленного цветными журналами. От их вида у нее неожиданно разыгрались нервы: как же хочется здесь работать! Сердце колотилось где-то в горле, ныл живот, и во рту стало горько. Она сжала в кармане счастливый камушек. Полуживая от волнения, краем глаза увидела, как укушенный мужчина шагнул к уборной – громко хлопнула дверь, – а хрупкая девушка процокала каблучками к лифту. Тяжелые длинные черные волосы летели за нею.