Потом я долго бродил по ночным улицам Кливленда, разглядывая светящуюся рекламу, проносящиеся мимо автомобили и ярко освещенные квадраты магазинных витрин. Потом купил "Джеральд трибюн" и на первом же развороте обнаружил портрет своей матери и Лепаж-Ренуфа. Оказывается, они уже три года как вместе. Сейчас, когда Лепаж-Ренуфа выдвинули на соискание Нобелевской премии, она была счастлива и необыкновенно горда своим супругом. Нынешняя ее улыбка напоминала ту, с фотографии периода проживания с отцом Айры Гамильтона.

Стала понятной его сдержанность по отношению ко мне. Сегодня для меня это было уже слишком. Я сел на скамейку в городском парке и зарыдал.

– Але, племянник!

– Дядя? Вот те раз! Чему я обязан твоим визитом?

– Как будто я не могу просто так навестить своего любимого родственника.

– Просто так не можешь.

– Молодец!

Дядя засунул мизинец себе в ухо.

– Вот, дошли до меня слухи, что ты собираешься сделаться солдатом удачи.

– А тебе это интересно?

– Разумеется!

– Только не нужно делать вид, что тебя беспокоит моя судьба. Все равно не поверю.

– Молодец!

В этот момент я на мгновение проснулся на топчане в своем бункере и снова провалился во мрак.

– Твой отец рассказывал мне, что ты хочешь заняться сочинительством, и я подумал, что, коль скоро, мы с тобой родственники, я мог бы оказаться тебе полезен.

Айра все хмурился. Дядя сидел напротив в своем дорогом костюме, положив ногу на ногу, и разглядывал непритязательную обстановку гостиничного номера во Фриско, в котором Айра остановился.

– Ерунда все это. Просто я брякнул тогда отцу первое, что пришло в голову.

В действительности все обстояло по иному. Айра Гамильтон вычитал у Хемингуэя, что литератор ни за что не добьется успеха, если хотя бы раз в жизни не побывает на войне. Вот и решил на какое-то время определиться в наемники.