Вообще-то, основным занятием Шамполиона – который, как и Баудиссен, являлся математиком по образованию – и было эсперанто. Точнее, он возглавлял группу, занимавшуюся переводом основных компьютерных программ на этот язык, а один из американских университетов оплачивал работу. Так вот, Шамполион позволил себе сделать предположение, что все народы мира не только говорят на разных языках, но и цифры на этих языках записываются по-разному. Мало того, в различных странах существуют различные системы исчисления: где двоичная, где троичная, где семеричная и т.д. С какими же неисчислимыми бедами было бы связано подобное положение! Буксовало бы развитие точных наук, и, как следствие, развитие экономики. Не возникло бы необходимой базы для создания эффективных средств коммуникаций. Ученые разных стран двигались бы вслепую, разрозненными рядами, неоправданно ударяясь то в одну крайность, то в другую, а за ними бы металось, повторяя все эти действия, обескураженное общество. Да, в современных условиях, располагая ассемблерами, дизассемблерами, кодерами, декодерами и прочими хитроумными штучками еще можно было бы как-то наладить обмен информацией, но вся беда-то как раз и заключается в том, что этих современных условий бы не возникло. Вернее, процесс их создания мог затянуться на лишнее тысячелетие.

И вот в один прекрасный момент появляется математический эсперанто, т.е. – нынешняя арабская система записи чисел и два унифицированных стандарта исчисления: универсальный десятичный и компьютерный двоичный, и наука решительно устремляется вперед. А вслед за нею невиданными темпами развиваются и все остальные сферы жизни.

Так и с языком. Можно себе представить, какой гигантский скачок совершит человечество, когда достигнет единоязычия. Как продвинется вперед наука, а за нею и экономика. Возрастет взаимопонимание, подскочит жизненный уровень, исчезнут войны…

Я решил, что следующим из членов ИСЛЭ отправлю на тот свет именно Шамполиона.