— Никакая она не вертихвостка, — проворчал Серж.

— Тогда, как я уже и сказал, все уладится, вот увидишь, — заверил его дед. — У настоящих женщин сердца чуткие и мягкие. Если хочешь, я пойду и позвоню ей, все расскажу…

Серж напряг не желающий работать мозг. Что дед мог рассказать Джун? Что какие-то придурки нанесли его внуку несколько ножевых ранений?

Серж представил, как помрачнеет милое лицо Джун, как она примчится сюда, в эту безликую стерильную больничную палату, как будет смотреть на него, пытаясь казаться спокойной, как потом, вернувшись домой, еще, чего доброго, расплачется. Нет, подобного он допустить не мог.

Ему в голову пришла другая идея: сообщить Джун, что его на неопределенный срок отправили в командировку. Но, взвесив рее «за» и «против», Серж отказался и от нее. В командировке — хоть на краю земли — ему никто не запретил бы общаться с ней по телефону, а у него не было возможности ей звонить. Разговаривал он с большим трудом, по-видимому из-за раны на шее, даже пошевелить головой не мог. Да что там пошевелить головой — думал он и то через силу.

— Нет, не надо ей звонить, — сказал Серж со всей решительностью, на которую только был способен в своем жалком состоянии.

— Я тоже так считаю, — подхватил дед. — Зачем пугать бедную девушку? Вот выздоровеешь, встретитесь и поговорите. Она все поймет, я нутром чую.

— И маме ничего не… — начал Серж, но дед перебил его:

— Хорошо-хорошо, не скажу. Придумаю что-нибудь. Сочиню, что ты уехал в командировку или что-нибудь в этом духе. Ты только не переживай и поменьше разговаривай. Тебе это вредно, так врач сказал.

Серж впервые всерьез задумался о своих ранах, и дед, взглянув ему в глаза, как будто прочел его мысли: