Люди в его воображении сменились мельтешащими точками и полосами, и от их бесконечного движения, от обилия цветов он чуть не закричал. Ему было жарко и хотелось скинуть с себя абсолютно все, высвободить шею, руку, вздохнуть полной грудью и побежать, бежать, оставляя позади этот ад…

Серж открыл глаза, увидел яркий солнечный свет за окном и понял, что всю ночь бредил. Его горло до сих пор нещадно болело, как и рука. Всем его существом владела пугающая слабость, и, казалось, она уже никогда не откажется от своих прав на него.

Он вновь закрыл глаза. Ему померещилась женщина в белом халате, осторожно прикоснувшаяся подушечками пальцев к его запястью, потом лицо склонившегося над ним деда. Быть может, они вовсе и не мерещились ему, а на самом деле появлялись в его палате. Но Серж был не в состоянии отличить действительность от видений.

Потом перед его глазами опять появилась Джун, и на него сошло долгожданное умиротворение. Она что-то пыталась ему сказать, но он не мог разобрать слов, просто слушал певучий голос и с наслаждением рассматривал любимые черты.

Джун исчезла так же неожиданно, как и возникла. И Серж по-настоящему заснул — крепко, без тревожных снов.

И только когда проснулся в очередной раз, почувствовал некоторое облегчение. Тут же появившиеся в палате врач и медсестра осмотрели его и напичкали какими-то лекарствами.

Оставшись один, Серж подумал о Джун.

Он до сих пор не знал, как она к нему относится, не имел понятия, может ли надеяться на взаимность с ее стороны. Для него их встреча в День святого Иоанна была подарком, осуществлением мечты. Как воспринимала ее Джун, он, к сожалению, так и не успел выяснить.