Ни единый мускул не дрогнул на его лице. Лиза смахнула с лица соленые слезы. Слезами ему не поможешь!

— Ты же хотел вернуться в пещеры, ведь правда? — сказала она, стараясь унять дрожь в голосе. — И ты вернешься, я знаю. Я знаю, как ты это любишь.

Она все говорила и говорила: о местах, где он бывал, об экспедициях, об ужине в отеле. Говорила без умолку, словно обращалась к самой себе.

— Все правильно. — Голос медсестры заставил ее вздрогнуть. — Хотите кофе?

— Спасибо. Если можно, черный, без сахара.

Сестра кивнула, проверила капельницу и снова ушла. Вернулась она не одна. Рядом шла невысокая худенькая женщина с бледным от волнения лицом. Она была в брюках, свитере и теплой куртке. В каштановых волосах, стянутых сзади, мелькали серебристые пряди. Это была вдова Жана Мореля.

— Вы, наверное, знаете друг друга, — сказала медсестра, протягивая Лизе пластмассовый стаканчик с кофе. Затем она извинилась и поспешила к другим.

— Я — Клара Морель, — представилась женщина, протягивая Лизе руку, но глядя на Фоллена. В глазах ее было столько боли, что Лиза вздрогнула.

— Я знаю, — сказала она, пожимая Кларе руку. — Меня зовут…

— Лиза Хенни. — Клара улыбнулась. — Я вас узнала. Вы манекенщица. Но я не знала, что вы с Максом друзья.

— Мы… Я была в Гриндельвальде. Мы вместе катались на лыжах, а перед самой аварией ужинали в отеле.

— Понимаю. — Клара с нескрываемым любопытством окинула ее взглядом. Затем повернулась к Максиму и похлопала его по ноге повыше колена.

Было в этом жесте что-то глубоко интимное, и сердце Лизы защемило от ревности. Она понимала, что не имеет права на ревность, не имеет права вообще находиться здесь, хотя в глубине души у нее жила непостижимая убежденность, что именно здесь ее место и что она нужна ему.