Я жадно вдохнула воздух, желая поймать запах Павла, вернее, запах его незнакомой жизни, замерла, давая себе возможность запомнить эту минуту, выдохнула и улыбнулась. А затем с сожалением отпустила его руку, потому что ноги уже подкашивались и немели… «Я это все придумала, придумала, придумала…» – мысленно твердила я, но слова рассыпались в пыль.

Мы гуляли часа два и больше молчали, чем говорили. Я немного рассказала про наше житие-бытие, а Павел немного про свое. Мне нравился его спокойный голос, уверенные движения, короткие точные фразы. Несмотря на рост и угловатость, я чувствовала себя Золушкой на балу (и часы никогда не пробьют полночь, и карета не превратится в оранжевую пузатую тыкву с мятым боком…). Но один вопрос меня мучил. Он был лишний и дурацкий, детский и бессмысленный, но я должна была его задать, ну, просто чтобы знать…

– А за эти два года ты приезжал сюда? К бабушке с дедушкой?

– Да, пару раз, – ответил Павел, – но ненадолго. До деревни вашей ни разу не дошел…

– И зря, – перебила я, – у нас замечательная деревня.

– Я не сомневаюсь в этом…

Он посмотрел на меня пристально и прищурился. Конечно, Павел прекрасно понимал, о чем я… Но разве нас что-то связывало, разве кто-то кому-то был должен? Вовсе нет. Тогда, зимой, мы вместе провели смешное количество времени, и с чего бы ему искать со мной встреч? И, если бы мы с Лилькой не прикинулись дохляками и не принялись выть на луну, то… То он бы, наверное, и сегодня не дошел до деревни.

Вроде мои мысли выстраивались ровно, но какая-то запятая или черточка ускользала, и опять тянулось по кругу: «Но он же взял меня за руку…»