— Ваш муж жив, миссис Фагундес, — отчетливо произнес офицер Рикмэн еще раз. — Я понимаю, что для вас эта новость как гром среди ясного неба и сейчас вы в шоке. — Голос его приобрел несвойственную полицейским интонацию мягкой доверительности. — Но, пожалуйста, поверьте, что мы говорим вам правду: ваш муж, Анхел Фагундес, жив и здоров.

Эмилию трясло как в лихорадке, она напряженно вглядывалась в их лица, а потом вдруг зажмурилась. Она боролась с внутренним недоверием и отчаянно молила Бога, чтобы его слова оказались правдой, а не сном. Сколько раз за эти годы ей снилось счастливое возвращение мужа и в какое глубокое отчаяние она погружалась после пробуждения! Так не дай мне проснуться на этот раз, взывала она мысленно к Господу.

— Ваш муж объявился в Аргентине два дня назад, — решился сообщить ей советник по особым делам.

— В Аргентине… — повторила Эмилия дрожащим голосом.

— Он провел почти пять лет в чилийской тюрьме, а когда его выпустили, ему хватило здравого смысла при первой возможности тихо выбраться из этой страны.

— В тюрьме? — От потрясения Эмилия стала заикаться и широко распахнула глаза, уставившись на Фонтейна. Такое ей и в голову не могло прийти. — Анхела посадили в тюрьму? За что?!

В тот день, когда в Чили начался военный переворот, Анхел Фагундес был похищен неизвестными людьми в масках и увезен в горы.

Возможно, это простое совпадение и за него только собирались получить выкуп, но события в стране спутали планы людей, заказавших его похищение. Через несколько дней на хижину в горном лесу, где держали Анхела вооруженные до зубов похитители, наткнулась большая вооруженная группа людей, сторонников Альенде, скрывавшихся от новой власти. Завязалась перестрелка, во время которой Анхела ранили. Пришедшие, выяснив, что он жертва, а не бандит, организовали ему лечение в одном из ближайших поселений, но туда явились войска нового правительства, зачищавшие территорию страны от последних очагов сопротивления. Не успев окончательно поправиться, с чужими документами Анхел Фагундес был заключен в тюрьму, его приняли за одного из уцелевших приверженцев прежней власти.