Эмилия продолжала молчать. Она так пристально разглядывала ковер у себя под ногами, что глазам стало больно. Вероятно, Лусиано уже объяснил Анхелу, почему он не взял ее с ними в Аргентину. И о той лживой истории, напечатанной о ней в бульварной прессе через три месяца после исчезновения Анхела. Грязная сплетня и публичное оскорбление окончательно подорвали ее душевные силы и вынудили покинуть дом семейства Фагундес, чтобы не лишиться рассудка.

Эррол Фонтейн, не дождавшись никакой реакции от Эмилии, бодрым тоном стал излагать дальше:

— На данный момент мы имеем от вашего мужа настоятельную просьбу выяснить, почему вы не были поставлены в известность. Он не в курсе, что его родственники забыли поставить в известность нас.

Эмилия наконец нерешительно подняла на него глаза.

— Это правда?

— По-моему, ваш муж недвусмысленно дал понять, что с нетерпением ждет встречи со своей женой… — сказал офицер полиции и улыбнулся, чтобы успокоить ее.

Эмилия перевела взгляд на него, в ее глазах светилось изумление и недоверие.

— Анхел с нетерпением ждет встречи… со мной? — От волнения ей не хватило дыхания и последние слова она произнесла почти шепотом.

Может, она ослышалась?

— Как вы уже знаете, ваш муж прилетел в Нью-Йорк, там пересел в вертолет и сейчас направляется к Бостону, где и совершит посадку на частном аэродроме. Мы отвезем вас туда.

Возможно, так ему удастся избежать внимания журналистов разного толка.

— Он хочет видеть меня?! — У Эмилии вырвался резкий смех, угрожающе похожий на истерический.

Она отвернулась и прикрыла ресницами глаза, чувствуя, что вот-вот расплачется. Ей бы остаться сейчас одной, а не сидеть под взглядами посторонних людей. Наверняка они в курсе ее запутанных отношений с Анхелом. Придется привыкнуть и к этому, теперь она знает, что для журналистов, работающих в средствах массовой информации, нет ничего святого. Поведение же семейства Фагундес объясняется именно их деятельностью. Вон сколько времени прошло, а их отношение к ней не изменилось.