— Я должен посадить Тимоти в школьный автобус, — объяснил Ной, собираясь уходить.

— Удачи в школе, — сдержанно пожелала женщина, в ответ на что Тим молча кивнул.

Ной Бренниган послал сына вперед, а сам задержался в кухне.

— Простите меня, — виновато произнес он.

— Я не понимаю, почему вы все время просите у меня прощения? — улыбнувшись, спросила его Дженнифер. — Не стоит этого делать. Мне не на что обижаться. Меня все устраивает, — сказала она.

— Папа, ты идешь? Мой автобус будет здесь с минуты на минуту, — напомнил о себе ожидавший в холле Тимоти.

— Да, я иду, сынок! — отозвался Ной. — А куда делись Сцилла и Роуди? — удивился он, оглядевшись.

— А в это время они смотрят «Улицу Сезам», — проинформировала Бреннигана воспитательница. — Странно, что до сих пор не ведут других детей, — тихо добавила она, посмотрев на часы.

Они больше ничего не могли сказать друг другу в это утро. И возможно, не должны были ничего говорить. Несколько лет назад Дженнифер, еще не знавшая потерь и разочарований, могла бы признаться самой себе в том, что влюблена в своего застенчивого соседа и поверила в то, что все возможно. Но сейчас она уже не была той Дженнифер, которую Марк насмешливо звал Поллианной из оптимистических книжек американской писательницы. Она была разведенной женщиной, похоронившей свое возлюбленное дитя.

А Ной Бренниган был не то брошенным, не то вдовым мужчиной, растерянным и желающим порвать со своим прошлым, но не нашедшим опоры в настоящем. И был он не один. Трое детей, старший из которых — озлобленный и безутешный восьмилетний мальчик.

Она не могла оставаться равнодушной ко всем четверым — это было противно ее женской и человеческой природе. Но и позволить себе любить этих детей как собственных, а этого мужчину как близкого мужчину, она тоже не могла. Это стало бы непростительным безрассудством.

— О! Хорошенькое дельце, Дженни! — двусмысленно произнесла Кэти, мама Джейси, одного из многочисленных маленьких подопечных Дженнифер.