— О чем? — сделала вид, что ничего не поняла Дженнифер.

— Не притворяйся. Нам есть о чем поболтать. И разговор обещает быть серьезным, — заговорщически прошептала Кэти. — Если твои гормоны не бурлят при виде этого папаши троих детей с плотницким инструментом и обнаженным торсом, то, видимо, проблема твоя сугубо медицинского характера. Но если твое тело отзывается на него…

— Кэти, прекрати, — перебила женщину Дженнифер.

Дженнифер знала, что уклончивые фразы бессмысленны. Все уже так углубились в измышления относительно характера ее отношений с Ноем Бренниганом, что бесполезно было уверять знакомых в том, что они с соседом не любовники.

Словоохотливые мамочки, которые водили к ней своих детишек, без устали упражнялись в намеках. Не только Кэти, но и другие ее приятельницы, Энни и Ольга, неоднократно предпринимали попытки выведать у нее интимные подробности отношений с идеальным, по их общему мнению, мужчиной. И Дженнифер не могла оспаривать их доводов, поскольку и сама чувствовала к нему больше, чем следовало обычной соседке и воспитательнице детей. Но она не верила своим чувствам, а поэтому все аргументы подруг оставляли ее безответной.

Дженнифер отдавала себе отчет в том, что местные жители, распускавшие о ней эти слухи, делают так не со зла. Всем хочется видеть ее историю красивой.

Никто и никогда за эти два года, что она прожила в этом доме, переехав из соседнего городка, не упоминал вслух о тяжелой болезни Коди, об экстренных выездах медиков на дом. Люди не вспоминали также о том, как быстро сдался Марк, не выдержав постоянного страха за жизнь сына, поскольку многие об этом просто не имели представления. Тем более они не могли знать о тех искренних соболезнованиях, которые довелось выслушать Дженнифер, когда для Коди мучения окончились, а для нее только началось настоящее глубочайшее страдание.