— И что же в этом плохого? — спросила его соседка.

— Это замечательно, если соответствует действительности. И мучительно, когда это не так, — доверительно произнес Ной.

— И ты считаешь, что это не так?

— Мне это неизвестно, — ответил он. — Но если когда-нибудь тебе захочется с кем-то поговорить, я всегда к твоим услугам, Дженни. Даже самым сильным и мужественным людям невозможно жить в этом мире без дружеской поддержки.

— Не стану с этим спорить, — сдержанно отозвалась Дженнифер.

— Моя жена, Белинда, много лет страдала тяжелыми депрессиями. Она отказывалась признаваться в этом даже самой себе и ничего не предпринимала для того, чтобы изжить эту напасть. Она старательно уверяла всех близких, и меня в том числе, что у нее все под контролем. Даже от меня, своего мужа, она скрывала, что же ее так гнетет. Ее внутренний мир всегда оставался для меня тайной. Поэтому с одинаковым чувством я готов встретить весть как о гибели Белинды, так и о ее сознательном бегстве. И мне стыдно признаться в том, что я не знал собственную жену и ни чем не сумел помочь ей. А своей черствостью, возможно, подвиг ее к какому-то роковому решению.

Дженнифер внимательно выслушала Ноя, не высвобождая своей руки. Она почувствовала, как сильно он сжал ее пальцы, высказывая свои сожаления о прошлом. Говорить что-то в утешение было бесполезно. Какими доводами можно утешить человека, который не только обвинил себя в преступлении, но и жестоко наказывает себя за него?

— Я… — неуверенно проговорила Дженнифер, — я вовсе не собираюсь ничего совершать, Ной. Из-за меня тебе точно не стоит тревожиться.

— Ладно, Дженни, прости, — извинился Ной и отпустил ее руку. — Наверное, нервы совсем сдают. Спасибо за стрижку, и за все спасибо, — тоном глубокого сожаления поблагодарил ее он.

— Не надо так, — остановила его Дженнифер Марч. — Я очень ценю твое дружеское участие. Оно много значит для меня, как и доверие твоих детей.