Прошло совсем мало времени. Я не успела еще привыкнуть к свободе, и, сидя в своей комнате, ждала, что вот-вот дверь распахнется без предупреждения и стука, и она приглушенным голосом спросит, почему я сижу, праздно сложив руки, в темноте. И мне не надо больше прятать свой дневник! Я уверена, что она находила его, как бы тщательно я его ни прятала. Раз или два, когда я с горечью описывала особенно неудачно прошедший день, я ловила на себе ироничный взгляд ее блестящих черных глаз. И все равно я почувствовала теперь свободу, когда эти черные насмешливые глаза закрылись навсегда. Мой дневник был для меня единственным благословленным выходом, там я выплескивала обиду и злость, которые никогда не смела высказать вслух.

Теперь дневник станет еще дороже: я смогу в нем писать сокровенное – как будто говорить с дорогим невидимым другом. И знаю, что этот друг никогда не станет попрекать меня. Я люблю Аду и с радостью умру за нее, если такая необходимость возникнет, но некоторые мои мысли не для ее ушей.

Разумеется, моя свобода – временное явление. Великая хартия вольностей, корни свобод Англии, написана мужчинами и для мужчин. Поэтому в нашей великой современной стране женщины и дети лишены свобод. И совсем скоро они – что-то пугающее смутно уже чувствуется – поработят меня и Аду. Деньги бабушки будут прибраны к рукам, кто-то из мужчин обязательно выберет наш дом, наших слуг и все прочее. Потом они выдадут замуж Аду за одного из своих. Я пообещала, что буду заботиться о ней всегда. Могла бы помочь, по крайней мере, выбрать более достойного среди множества дурных и глупых, которые будут претендовать на нее. Даже могла взять на себя обязанность распоряжаться ее деньгами. Но они не позволят мне этого. «Они» – чопорные, самодовольные джентльмены Англии. Я бы желала, чтобы Провидением они были стерты с лица земли, все до одного!