Раньше Бахарев был убежден, что в западных компаниях друг друга принято называть сугубо по именам, без учета возраста. "Макнот" в этом отношении сильно отличалась от других компаний: здесь даже самых молодых сотрудников величали строго по имени-отчеству, как в древней Руси. Поначалу это сильно коробило, но постепенно Вадим привык, перестал обращать внимание, хотя иной раз и спотыкался на особо неудобоваримых именах. Например, за несколько месяцев работы бок о бок он так и не научился без запинки выговаривать имя ближайшего соседа по офису, чей стол находился от него на расстоянии вытянутой руки. Звали того Владимир Константинович, и именно на отчестве Вадим непременно заикался. Возможно, не столько от сложности, сколько от злости, что к своему же ровеснику вынужден был обращаться, словно к великому начальнику.

Иной раз ему доводилось обедать в обществе Чуликовой. Не сказать, чтобы ему это слишком нравилось, но определенно не вызывало неприязни. Конечно, начальство — оно и в Африке начальство, в смысле, и за обеденным столом, и тем не менее общество Натальи Петровны не казалось ему обузой. Обаятельная, исключительно приветливая, благожелательно настроенная и готовая в любой момент помочь собеседнику словом и делом, она неизменно вызывала в нем чувство благодарности.

Но постепенно он стал замечать в ее глазах не только благожелательность начальницы к подчиненному, но и что-то, выходящее за рамки приличий. Наталья Петровна вроде не делала ровным счетом ничего такого, что могло бы насторожить Бахарева, однако иногда ему казалось, что порою в ее взгляде сквозит что-то хищное. Словно требовательность ее каким-то таинственным образом стала относиться не к его профессиональным данным, а лично к нему, к Вадиму. Хотя на самом деле она все так же приветливо улыбалась и давала дельные советы отеческим тоном.

Теперь при разговоре с нею он старался смотреть не на собеседницу, а чуть в сторону.