Уже за полночь, когда все разбрелись, непринужденно беседуя между собой, Гермиона упомянула о яхтсмене. Хотя она была в другом конце комнаты, Элейн слышала его имя вполне отчетливо. Прервав разговор с Нелвин, она направилась, переступая через ноги, к Гермионе и Сэму.

- Я услышала, вы говорили о Мейбьюри, - сказала она.

- Да, - ответила Гермиона, - мы с Сэмом как раз говорили, как все это странно.

- Я видела его в программе новостей, - сказала Элейн.

- Печальная история, - отозвался Сэм. - Так все это странно.

- Почему печальная?

- Он говорил о Смерти, которая была с ним на лодке...

- А потом он умер, - добавила Гермиона.

- Умер? - переспросила Элейн. - Откуда это известно?

- Это было во всех газетах.

- Мне было не до газет, - ответила Элейн. - Что же произошло?

- Он был убит, - сказал Сэм. - Его везли в аэропорт, чтобы отправить домой, и там произошел инцидент. Его убили вот так, - он щелкнул пальцами, - за здорово живешь.

- Как печально, - вздохнула Гермиона.

Она посмотрела на Элейн, и ее лицо вытянулось в недоумении. Элейн смутилась, но лишь до тех пор, пока не поняла - с тем же чувством потрясения, которое она испытала в офисе Чаймза, - что она улыбается.

Итак, яхтсмен умер.

Когда на следующее утро вечеринка подошла к концу, когда после прощальных объятий и поцелуев она снова была дома, - ее не покидали мысли о последнем интервью Мейбьюри, вызывая в памяти обожженное солнцем лицо и взгляд, обесцвеченный океанской пустыней, где он чуть не остался навсегда. Она думала о его каком-то странном замешательстве, когда он рассказывал о своем безбилетном пассажире. И, конечно, о тех его последних словах, когда его попросили объясниться: