В кабинет, деликатно постучавшись, вошла Шура.

- Борис Петрович, все сотрудники...

- Готовятся к новым свершениям? - бодро спросил Топчанов.Я рад, Шурик. Передай им, поддержка руководства обеспечена.

- Какая поддержка, Борис Петрович? - с недоумением спросила Шура. Все ушли, жутко злые...

- Потом придут жутко добрые. Все, я сдергиваю, ты тоже свободна, Шурик. Найди себе клевового мужика, ты классная баба. Торчи с ним и плюнь на всякие там фирмы.

- Вы так думаете?

- Я так уверен. Все, Шурик, свободна. Привет семье и детям.

- Какие дети? У меня нет детей... И семьи, то есть, мужа, нет, растерянно сказала Шура.

- Будут, обязательно будут! - заверил её Топчанов.

Шура хотела спросить, как же он домой поедет, ведь Игнат обиделся и ушел, но не решилась. Согласно кивнула, сама не понимая, по какому поводу, и вышла из кабинета.

Вечерняя прогулка была обязательной частью распорядка дня Барвихина, и никакие погодные условия не могли её отменить. И в дождь и в снег ровно в десять вечера он выходил из дому и полчаса бродил по Крылатскому и Рублевке, размышляя о природе миропорядка и странных закономерностях, царящих в человеческих отношениях. Бандитов он не боялся, а с хулиганами, если они не понимали умного и доброго слова, не церемонился. Возвращался домой в половине одиннадцатого, принимал теплый душ и ложился в постель, успевая почитать перед сном то Соловьева, то Ключевского.

К прогулке всегда готовился тщательно - неторопливо снимал тренировочный костюм, надевал джинсовый, обувал кроссовки (разумеется, все это было куплено на вещевом рынке и за свои деньги), сверху что-то потеплее, если погода требовала, непременно клал в карман паспорт (а вдруг остановят для проверки документов?) и лишь после этого выходил из квартиры.