Предвкушая нелегкий разговор, Луиза подумывала: а не взять ли ей инициативу в свои руки? Будет забавно, если она наберется храбрости и первая поздоровается с ним. Обстановка накалялась, а нужные слова не находились. Султан не предложил ей сесть.

— Это отец прислал тебя, Луиза?

Вопрос, заданный негромким, властным голосом, расставил все по своим местам. И голос, и мимолетный взгляд на нее вполоборота - все говорило, что султан недоволен. Луиза поняла, что, если она солжет ему, он так и будет стоять к ней спиной. Она не знала, что именно Рахим хочет услышать. Кроме правды, предложить ей было ему нечего.

— Нет. Я пришла по собственной инициативе. Если помнишь, мы встречались в Канаде, когда...

— Я помню. Твой приход ко мне согласован с отцом?

Луиза тяжело вздохнула: было очевидно, что Рахим не расположен к воспоминаниям. Он придерживался своей линии, и ей ничего не оставалось, как подчиниться.

— Я не говорила с отцом и не видела его после скачек, — ответила она. — Вчера я весь день провела в Футхорсе, приглядывая за детьми. Тильда, жена отца, позвонила вечером домой. Она была ужасно расстроена...

— Значит, ты пришла заступиться за него, — сухо оборвал он.

— За них всех, Рахим. Это важно не только для моего отца.

— Что ты можешь предложить мне, чтобы компенсировать вред, причиненный твоим отцом?

— Предложить? — Идея о возмещении ущерба даже не приходила ей в голову, потому что полностью восполнить утраченное нельзя. — Я? Извини, но у меня нет средств, чтобы заплатить тебе за плохую работу моего отца.

— Плохую работу?!

Когда Рахим повернулся, ее сердце екнуло. Грозный взгляд живых темно-синих глаз парализовал мысли Луизы, которая внезапно погрузилась в пучину, состоящую из непреодолимого магнетизма. Живот подвело, по коже пробежали мурашки, дыхание стеснилось. Ни разу в жизни она не испытывала такого мощного энергетического воздействия, исходящего от человека. Луиза даже не могла пошевелить пальцем и лишь смотрела на Рахима. Сдерживаемый им гнев, казалось, вырвался наружу в пронзительном и сияющем взгляде. Похоже, Рахим вспоминал ту двенадцатилетнюю девочку и сравнивал ее со стоявшей перед ним молодой женщиной, скрупулезно проверяя, все ли соответствует его ожиданиям.