— Да… то есть, нет… Я точно не знаю, мне никто об этом не рассказывал.
В этот момент Сарра начала кружиться по комнате, радостно восклицая:
— Я танцевать! Сарра танцевать!
Ее плотное тельце приобрело вдруг неожиданную грацию.
Брижитт решила, что настал момент обнаружить свое присутствие.
— Когда Сарра немножко подрастет, нужно будет обучать ее ритмике, — у нее явно присутствуют все задатки, — сказала она. — Присси, что за необыкновенную историю вы рассказывали детям?
— О, я просто выдумывала. Ну, не совсем так, конечно… Но в общем, все это, наверное, ерунда — не более, чем семейное предание. Мне всегда нравилось в него верить.
Брижитт прекрасно ее понимала. Одинокий ребенок с богатым воображением, будущее которого рисовалось его тетушке в виде прилавка бакалейной лавчонки, не мог не искать убежища в вымышленном мире. Но Присси всегда держалась с таким достоинством, что в красивой сказке вполне могла оказаться доля истины.
Фергюссона очень заинтересовала и развлекла история Присси, пересказанная ему Брижитт.
— Эта девушка способна убедить вас всех в чем угодно, — сказал он. — Ее чары просто неотразимы. Любопытно, что она прячет в своем медальоне? Вероятнее всего, это фото ее возлюбленного!
Капитуляция Никки произошла на следующий день после прибытия Присси. Ночью ему привиделся один из его обычных кошмаров. В таких случаях Брижитт всегда прибегала к нему, несмотря на протесты Фергюссона, считавшего, что его сын уже достаточно взрослый для того, чтобы справляться со своими страхами без посторонней помощи.
Этой ночью, подойдя к двери детской, Брижитт обнаружила, что мальчик уже не один. Присси прилегла рядом с ним и крепко обняла его. Несмотря на то, что его маленькая головка доверчиво лежала у нее на плече, в облике девушки не было ничего материнского. Эти двое напоминали маленьких детей, потерявшихся в лесной чаще. Щеки обоих были мокры от слез. «Никки доверился Присси, — и это очень хорошо, только бы она его не избаловала!» — подумала Брижитт. Но новая гувернантка сама была как дитя, и Брижитт тут же сочла свою мысль совершенно нелепой.