– Я хочу, чтобы между нами не было недоразумений. И не позволю трепать свое имя во второсортной газетенке, в каком-то листке, который способен лишь удовлетворять пошлое любопытство обывателя. У вас нет совести? Или вас заботит только тираж?

Намек на отсутствие совести Джо не задел. Но слово «листок» вывело из себя. Так назывались газеты, выходящие на одной страничке. Публикуемые там сенсации не выдерживали никакой критики. Приличные люди презирали подобного рода издания. Своим замечанием посетитель нанес Джо страшное оскорбление. Она поднялась, на ее щеках вспыхнули пятна. Он благоразумно отступил на шаг, прежде чем она обогнула стол.

Ее голос был тихим и дрожал от гнева:

– Я публикую новости, мистер Боуман. И так случилось, что вы оказались таковой. – Она схватила со стола свежий номер газеты и указала на первую страницу. – Так же, как Уильям Хогг, который убил свою жену и спрятал тело под полом в сарае. Так что не говорите мне о совести. Если бы она у вас была, ваше имя не появилось бы в моей газете.

Его глаза опасно прищурились.

– Вы сравниваете меня с убийцей?

– Разумеется, нет! Я всего лишь пытаюсь объяснить вам, что мои читатели хотят знать о вас точно так же, как хотят знать о герцоге Веллингтоне или принце-регенте.

– Вы никогда не пишете о них ничего непочтительного.

– Я ни о ком не печатаю ничего непочтительного, даже о мистере Хогге. Я публикую правду.

Высокомерная улыбка изогнула его губы.

– Как вы ее понимаете.

Джо в точности повторила его улыбку.

– Поправьте меня, если я ошибаюсь. Разве вы не подарили своей последней подруге изумрудную подвеску, когда ваш роман закончился? – Боуман сжал зубы, поэтому она продолжила, тщательно подбирая слова: – Это вы или не вы в прошлом месяце дрались на дуэли с лордом Хорнзби в Гайд-парке?

– Если вы напечатаете это, – произнес он сквозь зубы, – я подам на вас в суд за клевету.