Наверное, ей было двадцать четыре. Ее лицо распухло до невероятных размеров-сплошная масса лиловых подтеков и синевато-багровых пятен в тех местах, где была содрана кожа. Около носа и ушей запеклась кровь (при падении она разбила череп), ее медно-красные волосы также были запачканы темной, свернувшейся кровью. «А ведь, возможно, она была красивой, -с горечью подумал он, -веселой, свободной». Вплоть до той ночи, пока какой-то подлый ублюдок не отобрал у нее жизнь.

— Господи, у нее пульс. Она жива!

Врачи склонились над носилками, ставя ей капельницу, надевая кислородную маску, укладывая на мешки с песком ее разбитую голову. Они быстро расстегнули и стянули с нее брюки, задерживающие кровообращение, вызвали прилив крови к плечам и голове, потом завернули ее в сверкающую шоковую фольгу.

— Минутку, -Фрэнко уставился на двойной пунктирный ряд ранок вдоль правого предплечья девушки.-А это что?

Санитар присмотрелся к пунктиру.

— Черт возьми, Махони, это следы зубов. По-моему, собачий укус. Крупная псина.

Махони шел за санитарами, пока они несли девушку через лес к ожидающей скорой, а потом быстро погрузили ее в машину.

— Вы думаете, она выкарабкается?-спросил он. Врач пожал плечами:

— Не знаю, сможем ли мы поддержать в ней жизнь, чтобы довезти до больницы.

Махони со вздохом отправил своего подчиненного в травматологический институт Сан-Франциско.

— Подежурь у операционной, -приказал он. — Дай мне знать, если она очнется.

Теперь это было уже не его дело. Он расследует убийства. Ему нужно мертвое тело, для того чтобы выполнять свою работу.

— Мы больше не нужны, Махони, -сказал Пит Престон из судмедэкспертизы, садясь в машину. Его работа также начиналась после смерти.

— Сейчас-нет. Пит, -ответил Махони, -но я спинным мозгом чувствуют здесь будет убийство. — Он вздохнул, освобождаясь от утренних впечатлений.-Как насчет чашки кофе?