Генри в молодые годы был известным атлетом; он завоевал массу всяческих кубков и других призов за плавание и бег, не говоря уж о том, что на теннисном корте он прямо-таки блистал. Я думаю, сын разочаровал его с самого начала, и Джеральд об этом знал. Генри хотел, чтобы его сын был таким же разносторонним спортсменом, как он сам. Но так или иначе Джеральд обладает блистательным умом – ах, если бы это могло его удовлетворить! Что же касается горэмских коллекций, то здесь он добился громадных результатов. Его статьи по этим вопросам опубликованы в периодических изданиях всех стран мира.

Мама рассказала мне про руку Джеральда, когда мне было лет десять, и я воспользовалась этим рассказом, чтобы разыгрывать перед зеркалом в моей спальне маленькую драму, суть которой заключалась в чувстве жалости к себе самой. Помню, как, стоя перед зеркалом, я разговаривала вслух с кузеном Джеральдом, которого совершенно не помнила.

– Проклятые судьбой Горэмы, – мелодраматически говорила я о нас с ним как о людях, объединенных общим несчастьем, хотя его увечье было врожденным и куда более серьезным, чем мое, которое явилось результатом несчастного случая.

– Пора Джеральду начать жить собственной жизнью, – сказал Уэйн.

Я тут же почувствовала себя обороняющейся стороной. Казалось, меня связывало с Джеральдом нечто большее, нежели кровное родство. «Меченым» людям не всегда так уж легко строить свою жизнь. Я взглянула на Уэйна Мартина поверх вихрастой головы его сына, возмущенная резкими словами о Джеральде.

– Знаете, когда больные слушаются врача, это экономит массу времени, – отозвался он. – Я никогда не считал, что чувство жалости к себе способно кому-либо помочь.

Я осеклась: надо признаться, эта последняя тенденция не всегда была мне чужда.

К счастью, Крис продолжал излагать свои новости о Силверхилле.