Кэрол улыбнулась моему сарказму.

— Мужчины — подонки, — отозвалась она, мы обе улыбнулись, я охнула от боли в моем многострадальном носу, и мы дружно засмеялись.

Мне стало по-настоящему весело впервые с тех пор, как я в последний раз говорила с Джимми.

— Что наденешь? — спросила Кэрол, усаживаясь на кровать по-турецки.

Она была десятью годами старше меня, и я могла бы поручиться, что со скальпелем пластического хирурга она хорошо знакома. Миловидная блондинка, Кэрол имела подчеркнуто ухоженный вид. Я знала, как достается такая ухоженность, потому что сама тратила на свою внешность уйму времени. Пусть я и была пышкой, но пышкой безупречно причесанной и холеной.

— Надену? Куда? — переспросила я, и у меня дрогнуло сердце.

Пожалуйста, мысленно взмолилась я, скажите мне кто-нибудь, что больше мне никогда не придется сидеть в зале суда и слушать, как Атланта и Рей твердят, будто я «вертела Джимми как хотела».

— На себя, — пояснила Кэрол. — Не будешь же ты вечно разгуливать в моих свитерах.

— А-а! — спохватилась я. — Извини. В последнее время мне было как-то не до одежды. Я… — Черт, к глазам опять подступили слезы. Мне так хотелось быть стойким оловянным солдатиком и твердо верить, что все поступки Джимми продиктованы любовью. Но когда я вспоминала, что из всей одежды у меня теперь есть те вещи, которые я надевала в ночь смерти Джимми, да черная хламида, которую Филипп привез к похоронам, стойкой я себя вовсе не чувствовала.

Кэрол коснулась моей руки, тут же отдернула пальцы и встала с кровати.

— Я сейчас, — пообещала она, покидая комнату.

И действительно, через минуту она вернулась с полуметровой кипой каких-то журналов, похожих на глянцевые. За такой короткий срок собрать их Кэрол ни за что бы не успела — значит, приготовила заранее, принесла и сложила под дверью.