— Вы так и не поняли, — с расстановкой сказала она, — что жизнь — это не только деньги. Скажите, если бы вы были миллиардером и умерли, не оставив жене ни гроша, она стала бы сражаться за ваше состояние? Или память о вас была бы ей дороже любых денег?

Не дожидаясь ответа, Лиллиан покинула комнату.

Юристы, пряча усмешки, отвернулись от товарища, которого только что отбрила Лиллиан. Он как раз находился в процессе третьего скандального развода, причем его жена сражалась даже за антикварные дверные ручки их дома.

Наконец Филипп отчаялся убедить Лиллиан, что она должна бороться. Вечером в тот же день, когда состоялась последняя встреча с юристами, он рухнул в постель рядом с Кэрол и объявил:

— Понятия не имею, что еще предпринять.

— Помоги ей, — посоветовала Кэрол.

— А для чего, по-твоему, все это затевается? — хмыкнул он.

Кэрол, уткнувшаяся в журнал, осталась невозмутима.

— Все, что ты ей навязываешь, ей чуждо. Ты деспот пострашнее Джеймса.

— Да уж, вижу, как ты передо мной трепещешь, — съязвил Филипп. — Ну, выкладывай, что там у тебя в голове. — За двенадцать лет брака он почти научился читать мысли жены и сразу видел: она что-то задумала. Но, как обычно, она ждала, когда он зайдет в тупик, и только после этого начинала давать советы.

— Помоги ей поступить так, как она сама хочет, — растолковала Кэрол.

— И каким же это образом? — Филипп скептически уставился на жену. — Она сидит одна в комнате для гостей и ни с кем не желает разговаривать. Друзья и подружки, которыми при Джеймсе кишмя кишел их дом, даже не позвонили ей, чтобы выразить соболезнования.

— Я плохо знаю ее, но, похоже, при Джеймсе она изо всех сил старалась вести нормальную жизнь.

Филипп фыркнул.

— Нормальную? Рядом с Джеймсом Мэнвиллом? Кэрол, ты что, ослепла? У них было по особняку чуть ли не в каждой стране мира, повсюду их окружали армии слуг. Сразу после смерти Джеймса я возил ее в большой магазин и могу поклясться: она никогда раньше в таких не бывала. По крайней мере с тех пор, как сбежала из дому и вышла за Мэнвилла.