— И что он бросил меня ради другой, заявив, что я «эмоционально недоступна»? — резко спросила она.

Его синие глаза пристально взглянули на нее.

— Нет. Это правда?

— Нет. — Эми не стала рассказывать, что с тех пор все ее романы продолжались не дольше месяца. А также о шутке друзей, которые отказывались серьезно воспринимать ее возлюбленных до тех пор, пока не пройдет тридцать два дня. — Я вполне контролирую свои эмоции, — заявила она.

Он рассмеялся.

— Кажется, вам не нравятся вопросы личного характера.

— Я считаю, моя личная жизнь не имеет к этому никакого отношения.

— Напротив, ваша частная жизнь имеет прямое отношение к вашему наследию. Вы принцесса.

Она покачала головой.

— По-моему, еще рановато говорить о моих обязанностях принцессы. Я вовсе не уверена в том, что мои родители были теми, кем вы их считаете.

— Смотрите дальше, — коротко сказал он, указывая на бумаги в руках Эми.

Когда она просмотрела все до конца, ее скептицизм уступил место потрясению. Осталась всего пара документов. Бургесс вынул лист плотной бумаги, на обороте которого тонким неразборчивым почерком было написано: «Принцесса Лили, Дворец Люфтхан».

— Вот, — с серьезным видом сказал он, — последняя известная фотография принцессы Лили, вашей матери.

Эми медленно взяла у него поблекшую цветную фотографию. Сначала она не поверила своим глазам.

Потом подумала, что ей это снится. Это, конечно, был сон.

В дрожащей руке она держала глянцевую фотографию женщины с длинными вьющимися волосами золотисто-каштанового цвета, светло-голубыми глазами и маленькой ямочкой на подбородке. Женщины, которой — если бы Эми точно не знала, что это не так, — она могла бы поклясться, была она сама.

— Так, ладно… куда ты едешь? С кем? — Лицо Мары выражало такое же недоверие, какое чувствовала сама Эми, когда Франц Бургесс впервые вошел к ней в магазин и рассказал свою историю. — И что об этом думают твои родители?