Наконец он оказался прямо перед ней. Его темные волосы были взъерошены ветром, в серых глазах плясали чертики. Какое-то время они молча стояли друг напротив друга и слушали, как стучат их сердца. Затем он коснулся ее щеки и нежно поцеловал в губы. Вздохнув, она обняла его за шею и ответила на поцелуй. После этого они каким-то образом оказались на ступеньках старого дома. Она сидела, прислонившись к дверному косяку, а он покрывал поцелуями ее шею.

Затем он немного отстранился, положил руки ей на плечи и посмотрел на нее. Она моргнула, улыбнулась и заглянула в его серые глаза, которые внезапно стали серьезными.

— Я люблю тебя, Джеки, — произнес он, нежно проведя по ее щеке большим пальцем.

— Я тоже тебя люблю, Романо, — прошептала она и уткнулась лицом в его плечо.

Джеки не подозревала, что от удивления можно застыть на месте и лишиться дара речи.

Романо, похоже, таких неудобств не испытывал. Он просто смотрел на нее из зеркала своими светлыми глазами, в которых плясали озорные огоньки.

— Belissima, — произнес он, глядя на платье, но Джеки уловила в его голосе интимные нотки.

Джеки прокашлялась и, обретя наконец дар речи, заговорила по-английски:

— Что ты здесь делаешь?

Романо пожал плечами и сделал неопределенный жест рукой, который был так хорошо ей знаком.

— Пришел посмотреть, подошли ли вам платья, Жаклин.

Она изумленно уставилась на него:

— Это ты изготовил платья? Почему мне никто ничего не сказал?

— А почему кто-то должен был что-то тебе говорить? Все думают, что мы с тобой едва знакомы. Мой отец и твоя мать старые друзья, а твои сестры думают, что мы встречались от силы несколько раз.